Меню

Алое платье одела алла платье

Текст песни Kartvelli & Shande — Алое платье

  • Количество просмотров 58
  • Добавлено: 30.12.2020
  • Исполнитель: Kartvelli, Shande
  • Название песни: Алое платье

    Алое платье меня так заводит
    Это не я, не я, судьба решила, что подходим
    Им наплевать, что говорили люди
    Обними меня, меня и мы все забудем
    Моя королева и мы пролетаем смело
    В этой темноте, курс туда, где виден свет
    Моло-молодой, не думай головой
    Давай, нам не надо слов, просто натворим делов.

    Алое платье так кружится в танце
    Мы будем с тобой пить за нашу любовь
    Алое, алое, алое, алое, алое, алое
    Охмурила пацана.

    Эти длинные ресницы гладят мою шею
    Ты обмани меня, наивно так тебе поверю
    Пока бегут куда-то так мурашки по всему телу
    Купидон, не моргнув, так, выпустил нам стрелы
    Мои радары тебя уловили
    Мимо друг друга с тобой проходили
    Да или нет, нет да, или или
    Сердцам не прикажешь, они запели
    Моло-молодой, не думай головой
    Давай, нам не надо слов, просто натворим делов.

    Алое платье так кружится в танце
    Мы будем с тобой пить за нашу любовь
    Алое, алое, алое, алое, алое, алое
    Охмурила пацана.

    Источник

    Алое платье одела алла платье

    • ЖАНРЫ 360
    • АВТОРЫ 271 352
    • КНИГИ 634 942
    • СЕРИИ 24 024
    • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 597 637

    ССОРА С РОДИТЕЛЯМИ

    Ира исподлобья смотрела на мать и тоскливо думала: «Замолчишь ты когда-нибудь или нет?»

    Не вслушиваясь, она лишь привычно наблюдала, как шевелились материнские губы, и на скулах вспыхивали некрасивые красные пятна. Мама, нервничая, всегда так краснела.

    Время от времени до сознания девочки все же пробивались некоторые слова, и она раздраженно морщилась. Ира тысячи раз их слышала. А может быть — сотни тысяч раз. Они давно потеряли всякий смысл, шум дождя за окном говорил Ире гораздо больше.

    Резкие порывы ветра сгибали в дугу старую березу у дома, а звонкие частые удары капель по стеклу однозначно давали понять — на улицу не сбежать. И не потому, что боится промокнуть, просто родители из дома не выпустят. Воскресенье погублено — это ясно.

    Мама повысила голос, Ира настороженно покосилась на отца. Хорошо, он пока помалкивал, делал вид, что смотрит футбол. Но Ира прекрасно видела — уши у папы красные, он еле сдерживается.

    Ира с трудом удержала тяжелый вздох: и что уж такого страшного она сделала? Подумаешь, прогуляла вчера школу. Первый раз после Нового года. Бродила с Таней по магазинам, присматривала платье на выпускной вечер, все-таки вот-вот закончит девятый класс. Меньше двух месяцев осталось.

    Нет, что за нудные у нее родители?! Одно и то же, одно и то же. Из года в год, по сотню раз в неделю, как только мозоли на языках не натрут?

    Учиться, учиться и учиться! Быть скромной, не гоняться за тряпками, не думать о мальчишках, все это она успеет.

    О-о-о! Каждый час сегодня — вклад в будущую взрослую жизнь. Просто преступление не ценить собственное время! Вот окончит отлично школу, затем поступит в университет, окончит и его. Найдет работу по душе и тогда…

    Тогда — они за нее спокойны. Тогда — свобода!

    «Я не доживу, — мрачно думала Ира. — И потом — на кой черт мне через столько лет тряпки? Или мальчишки. Окончу институт, сколько мне будет? Двадцать? Нет, больше. Кажется, двадцать два – двадцать три. Кошмар, на третий десяток пойдет! Старуха почти. Самое время очаровывать Сережку Стрепетова…»

    Ира снова бросила быстрый взгляд на папу и зябко поежилась: вот уж кто ее за человека не считает. Так, за никчемное существо, осложняющее им с мамой жизнь. Ни на что не способное. Ни на что не годное. Пустое и жалкое.

    Но это же неправда!

    Наконец мама выдохлась и сурово посмотрела на провинившуюся дочь. Ира поспешно пробормотала:

    —Не сердись, ма, я все поняла.

    —Поняла она, — раздраженно хмыкнул в своем кресле папа. — В который раз ты это говоришь?

    Ира пожала плечами. Мама с досадой воскликнула:

    —Ну что, что тебе понадобилось в тех магазинах? У тебя ведь все есть!

    Это мама зря сказала. Ира, заставлявшая себя держаться в рамках, вспыхнула словно порох. Она даже про папу забыла. И про то, что при нем нужно сдерживаться.

    Покраснела, отбросила со лба густую светлую челку и закричала:

    —Что у меня есть? Что?!

    Мать с отцом переглянулись. Ира нервно одернула длинный джемпер.

    —Эти полудетские тряпочки?! Такие лишь в пятом классе носят!

    Мама поспешно отвернулась, пряча улыбку. Зато Ира едва не всхлипнула от обиды. Сморгнула невольные слезы и прошептала:

    —Вы мне даже краситься толком не разрешаете. Только тушь и тени, да чтоб незаметно, а помаду уже нельзя.

    —Я — ребенок?! — возмущенно перебила маму Ира. — Да мне через три недели пятнадцать исполнится!

    —Преклонный возраст, — язвительно заметил папа.

    —В прошлом веке в пятнадцать уже рожали!

    —Дурное дело — не хитрое.

    —При чем тут Шекспир? — вяло удивилась мама.

    —Про Джульетту забыла? Ей всего четырнадцать было, когда она влюбилась! Классика, между прочим!

    Папа захохотал. Мама растерянно пробормотала:

    —Но при чем тут магазины?

    —При том! Хочешь знать, что я там присматривала?

    —Платье на выпускной вечер, вот! И не какую-нибудь скромную тряпочку для тринадцатилетних, а настоящее! Понимаешь — настоящее!

    Папа выключил телевизор. Небрежно отбросил в сторону пульт и с нехорошим интересом спросил:

    —Настоящее — это как?

    —Так! — вызывающе крикнула дочь. — С открытой спиной и плечами! С двумя разрезами вдоль бедер! Алое-алое и тоненькое-тоненькое… — Ира задохнулась от волнения и жалко пролепетала: — Оно мне ужасно идет, я померила!

    Мама всплеснула руками и беспомощно посмотрела на мужа. Он какое-то время внимательно рассматривал раскрасневшуюся девочку, потом с насмешкой бросил:

    —И кто тебе его купит? Алое-преалое? Без плеч и с разрезами?

    Ира приложила ладони к пылающим щекам. И удивленно протянула:

    —Вы с мамой, кто еще? На день рождения. Честное слово, других подарков не нужно, только это платье. Оно не очень дорогое.

    —Судя по твоим словам, оно не для школьницы, — угрюмо возразила мама.

    —Я и не собираюсь надевать его на уроки! Только на выпускной или на дискотеки!

    Читайте также:  Платья для никаха не длинное

    —Да что ты с ней говоришь? — неожиданно вскипел папа. — Это же бесполезно!

    Мама грустно посмотрела на дочь и вышла из комнаты. А папа остановился перед девочкой и холодно сказал:

    —Если хочешь в подарок платье, поищи что-нибудь приличнее. Пока учишься в школе, и мы с матерью тебя одеваем, даже речи не может быть о подобных тряпках.

    Ира удрученно молчала: опять она сорвалась. И так глупо. Знала ведь — не поймут. Только разозлятся. Папа вон снова смотрит на нее, как на тлю какую. Наверняка считает: у дочери в голове одни тряпки. И мальчики. Или действительно так?

    Папа смерил Иру насмешливым взглядом:

    —Тоже мне — Джульетта!

    Из дома Ира все же выбралась. Правда, уже после обеда, когда прекратился дождь, да и безобразный утренний скандал немного забылся.

    Девочка негодующе хмыкнула: мама потом полчаса разъясняла, насколько она, Ира, не права. Мол, радоваться должна, что еще ребенок, и все ее основные проблемы решаются родителями. И незачем спешить взрослеть, всему свое время. Да и папу расстраивать не стоит, он очень ее любит. Единственная дочь, папа так о ней мечтал, так радовался, когда она родилась…

    Любит, как же! Ира пнула брошенную кем-то на тротуар банку из-под пива. И поморщилась от противного дребезжащего звука.

    Любил бы, не вел бы себя так. Деспот, вот он кто! Думает, если вырядит ее в детские платьица, это что-то изменит. Взрослеть она перестанет!

    Ира задержалась перед витриной магазина и хмуро покосилась на собственное отражение: ну и детский сад! Рожица кругленькая, глазки тоже, волосы в косички собраны — папа даже мелирование не разрешил сделать, как и нормальную модную стрижку — и одета как десятилетка. Джинсы, простенькие кроссовки и обычный джемпер.

    Понятно, что папа всерьез ее не воспринимает. Вот видел бы он Иру в том алом платье… Хоть разочек!

    Ира помрачнела. В эти секунды девочка буквально ненавидела родителей. Они калечили ей жизнь!

    Не хотели понимать — она уже взрослая. Совершенно взрослая. Это раньше четырнадцатилетние подростки считались детьми, теперь — совсем другое время. Ведь когда папа с мамой росли, и приличных компьютеров не было. И сотовых телефонов. И пластиковых карт. И МР-3 плееров. И кабельного телевидения…

    Ира грустно улыбнулась: знали бы они, о чем дочь мечтает, что читает, какие фильмы по видику смотрит, с кем в Интернете болтает, о чем говорит с подругами…

    Нет, папа с мамой удивительно отсталые люди! «Тормоза», как сказали бы одноклассники. Работа, книги, да музыка — больше ничто их не интересует.

    Ира пренебрежительно хмыкнула: да и музыка-то — одно название. Слушают старье всякое, что только в нем находят? Классика. Якобы из вечных ценностей. Наивные!

    Источник

    Алое платье одела алла платье

    Алый цвет сейчас в ходу. Вы замечаете это на улице. Конечно, другие цвета тоже не менее модны. Я на днях видел премиленькую дамочку: оливково-зеленый альбатрос, юбка с тройной оборкой, с инкрустациями в виде квадратиков из шелка, кружевное фишю над фигаро, рукава с двойными буфами, перетянутыми ленточками и образующими внизу два шу. Но все-таки встречается много алых платьев. Попробуйте пройтись вечером по Двадцать Третьей улице.

    Поэтому Мейда — девушка с большими карими глазами и волосами цвета корицы, служащая в универсальном магазине «Улей», — сказала Грес, девушке с брошкой из самоцветных камней и с запахом мятных лепешек в разговоре:

    — У меня будет алое платье, алое платье от портного ко Дню благодарения.

    — Ах, вот как! — сказала Грес и убрала перчатки 71/2 в коробку 63/4. — Ну, я предпочитаю красный цвет. На Пятой авеню видишь больше красного. И мужчины, по-видимому, любят больше красное.

    — Мне больше нравится алый цвет, — сказала Мейда. — И старый Шлегель обещал сделать мне платье за восемь долларов. Оно будет премиленькое. У меня будет плиссированная юбка, а на жакетке — отделка: галун, белый суконный, и воротничок с двумя рядами…

    — Ну и штучка же ты! — сказала Грес, с особенной манерой прищуривая глаза.

    — …с двумя рядами сутажа над плиссированной белой жилеткой, баска складками и…

    — Хитрая штучка! — повторила Грес.

    — …рукава буф «gigot», перетянутые у манжет бархатными ленточками. А что ты хочешь этим сказать?

    — Ты думаешь, что мистер Рамзай любит алый цвет? Я слышала, как он вчера говорил, что находит темные оттенки красного очень эффектными.

    — Мне все равно, — сказала Мейда. — Я предпочитаю алый цвет, а те, которым он не нравится, могут перейти на другую сторону улицы.

    Это замечание Мейды наводит на размышления: в конце концов, поклонники алого цвета могут испытать разочарование. Опасность близка, когда девушка воображает, что она может носить алый цвет независимо от своего цвета лица и чужих убеждений, и когда императоры думают, что их алые мантии без износа.

    Мейда скопила благодаря восьмимесячной экономии восемнадцать долларов. Из этих денег она купила материал для алого платья и заплатила Шлегелю четыре доллара вперед за работу. Накануне Дня благодарения у нее будет как раз достаточно денег, чтобы заплатить оставшиеся четыре доллара. И тогда она в праздник — в новом платье. Может ли земля предложить девушке что-либо более восхитительное?

    Старый Бахман, владелец универсального «Улья», ежегодно в День благодарения угощал своих служащих обедом. А потом в каждый из последующих трехсот шестидесяти четырех дней, исключая воскресенья, он имел обыкновение напоминать им о радостях минувшего банкета и о надеждах на грядущие, побуждая их этим относиться к работе с усиленным энтузиазмом. Обед сервировали в самом магазине, на одном из длинных средних столов. Окна на улицу завешивались оберточной бумагой, а индюшка и другие вкусные вещи приносились через черный ход из ресторана на углу. Отсюда вы можете заключить, что «Улей» не был шикарным универсальным магазином с лифтами и прочими усовершенствованиями. Вы могли войти в него сразу, получить что нужно и благополучно выйти. На «благодарственных» обедах мистер Рамзай всегда…

    Ах, батюшки! Прежде всего я должен был упомянуть о мистере Рамзае. Он куда значительнее алого или зеленого цвета и даже красного брусничного салата.

    Мистер Рамзай был старшим приказчиком, и, поскольку это вообще касается меня, я ему симпатизирую. Он никогда не щипал девушек за руку при встрече с ними в темных уголках магазина. И когда он в часы застоя торговли рассказывал им разные истории и девушки хихикали и восклицали: «ах! фу!» — дело было не в фривольностях. Он был настоящим джентльменом, но в других отношениях отличался оригинальными причудами. Он был помешан на здоровье и считал, что люди никогда не должны есть то, что им нравится.

    Читайте также:  Как шили платье золушке

    Он резко восставал против всяких удобств и возмущался, когда люди спешили укрыться под крышей от снежной вьюги, или носили галоши, или принимали лекарства, или так или иначе холили себя. Каждая из десяти продавщиц видела каждую ночь в своих сонных грезах — свиные котлеты с жареным луком, — что она стала миссис Рамзай. Ведь в будущем году старый Бахман сделает его своим компаньоном. И каждая из них отлично знала, что, если ей удастся его поймать, она вышибет из него его манию здоровья самым радикальным образом и даже раньше, чем у него пройдет несварение желудка, вызванное свадебным тортом.

    Мистер Рамзай был церемониймейстером на этих обедах. Два итальянских музыканта играли обыкновенно на скрипке и на арфе, и после обеда в магазине устраивались танцы.

    Источник

    Алое платье. О. Генри

    Алый цвет сейчас в ходу. Вы замечаете это на улице. Конечно, другие цвета тоже не менее модны. Я на днях видел премиленькую дамочку: оливково-зеленый альбатрос, юбка с тройной оборкой, с инкрустациями в виде квадратиков из шелка, кружевное фишю над фигаро, рукава с двойными буфами, перетянутыми ленточками и образующими внизу два шу. Но все-таки встречается много алых платьев. Попробуйте пройтись вечером по Двадцать Третьей улице.

    Поэтому Мейда — девушка с большими карими глазами и волосами цвета корицы, служащая в универсальном магазине «Улей», — сказала Грес, девушке с брошкой из самоцветных камней и с запахом мятных лепешек в разговоре:

    — У меня будет алое платье, алое платье от портного ко Дню благодарения.

    — Ах, вот как! — сказала Грес и убрала перчатки 7 1 /2 в коробку 6 3 /4. — Ну, я предпочитаю красный цвет. На Пятой авеню видишь больше красного. И мужчины, по-видимому, любят больше красное.

    — Мне больше нравится алый цвет, — сказала Мейда. — И старый Шлегель обещал сделать мне платье за восемь долларов. Оно будет премиленькое. У меня будет плиссированная юбка, а на жакетке — отделка: галун, белый суконный, и воротничок с двумя рядами.

    — Ну и штучка же ты! — сказала Грес, с особенной манерой прищуривая глаза.

    — . с двумя рядами сутажа над плиссированной белой жилеткой, баска складками и.

    — Хитрая штучка! — повторила Грес.

    — . рукава буф «gigot», перетянутые у манжет бархатными ленточками. А что ты хочешь этим сказать?

    — Ты думаешь, что мистер Рамзай любит алый цвет? Я слышала, как он вчера говорил, что находит темные оттенки красного очень эффектными.

    — Мне все равно, — сказала Мейда. — Я предпочитаю алый цвет, а те, которым он не нравится, могут перейти на другую сторону улицы.

    Это замечание Мейды наводит на размышления: в конце концов, поклонники алого цвета могут испытать разочарование. Опасность близка, когда девушка воображает, что она может носить алый цвет независимо от своего цвета лица и чужих убеждений, и когда императоры думают, что их алые мантии без износа.

    Мейда скопила благодаря восьмимесячной экономии восемнадцать долларов. Из этих денег она купила материал для алого платья и заплатила Шлегелю четыре доллара вперед за работу. Накануне Дня благодарения у нее будет как раз достаточно денег, чтобы заплатить оставшиеся четыре доллара. И тогда она в праздник — в новом платье. Может ли земля предложить девушке что-либо более восхитительное?

    Старый Бахман, владелец универсального «Улья», ежегодно в День благодарения угощал своих служащих обедом. А потом в каждый из последующих трехсот шестидесяти четырех дней, исключая воскресенья, он имел обыкновение напоминать им о радостях минувшего банкета и о надеждах на грядущие, побуждая их этим относиться к работе с усиленным энтузиазмом. Обед сервировали в самом магазине, на одном из длинных средних столов. Окна на улицу завешивались оберточной бумагой, а индюшка и другие вкусные вещи приносились через черный ход из ресторана на углу. Отсюда вы можете заключить, что «Улей» не был шикарным универсальным магазином с лифтами и прочими усовершенствованиями. Вы могли войти в него сразу, получить что нужно и благополучно выйти. На «благодарственных» обедах мистер Рамзай всегда.

    Ах, батюшки! Прежде всего я должен был упомянуть о мистере Рамзае. Он куда значительнее алого или зеленого цвета и даже красного брусничного салата.

    Мистер Рамзай был старшим приказчиком, и, поскольку это вообще касается меня, я ему симпатизирую. Он никогда не щипал девушек за руку при встрече с ними в темных уголках магазина. И когда он в часы застоя торговли рассказывал им разные истории и девушки хихикали и восклицали: «ах! фу!» — дело было не в фривольностях. Он был настоящим джентльменом, но в других отношениях отличался оригинальными причудами. Он был помешан на здоровье и считал, что люди никогда не должны есть то, что им нравится.

    Он резко восставал против всяких удобств и возмущался, когда люди спешили укрыться под крышей от снежной вьюги, или носили галоши, или принимали лекарства, или так или иначе холили себя. Каждая из десяти продавщиц видела каждую ночь в своих сонных грезах — свиные котлеты с жареным луком, — что она стала миссис Рамзай. Ведь в будущем году старый Бахман сделает его своим компаньоном. И каждая из них отлично знала, что, если ей удастся его поймать, она вышибет из него его манию здоровья самым радикальным образом и даже раньше, чем у него пройдет несварение желудка, вызванное свадебным тортом.

    Мистер Рамзай был церемониймейстером на этих обедах. Два итальянских музыканта играли обыкновенно на скрипке и на арфе, и после обеда в магазине устраивались танцы.

    Два платья были задуманы, чтобы околдовать Рамзая: одно алое, другое красное. Конечно, остальные девушки также будут на обеде в платьях, но они в счет не шли. Они, по всей вероятности, наденут какие-нибудь белые блузки с черными юбками; куда же им равняться с ослепительными алым и красным? Грес также накопила деньжонок. Она решила купить платье готовое. Какой смысл возиться с портными, когда обладаешь такой хорошей фигурой? Готовое и предназначается для идеальной фигуры — только чуть-чуть ушить в талии. Эти средние размеры отличаются ужас какой широкой талией.

    Читайте также:  Вязать спицами платье вечернее

    Наступил вечер, канун Дня благодарения. Мейда спешила домой, бодрая и счастливая в ожидании благословенного завтра. Ее мысли были алого цвета: она была полна счастливого энтузиазма молодости к удовольствиям: юность должна иметь удовольствия, если она не хочет зачахнуть. Она знала, что алый цвет будет ей к лицу и в тысячный раз старалась убедить себя, что мистеру Рамзаю нравится именно алый, а не красный цвет. Она сначала зайдет домой, чтобы взять четыре доллара, завернутые в папиросную бумагу и спрятанные в последнем ящике комода, а потом снесет деньги Шлегелю и сама возьмет свое платье домой.

    Грес жила в том же доме. Она занимала комнату над Мейдой. Дома Мейда застала гвалт и сумятицу. Хозяйка в передней злобно вертела языком, словно сбивала им масло в маслобойке. Затем Грес зашла к ней в комнату с глазами, красными, что твое красное платье.

    — Она говорит, чтоб я убиралась вон! — сказала Грес. — Старая скотина! Потому, что я задолжала ей четыре доллара, она выставила мой сундук в переднюю и заперла дверь на ключ. Мне некуда идти. У меня нет ни одного цента.

    — У тебя вчера были деньги! — сказала Мейда.

    — Я купила на них мое платье, — сказала Грес. — Я думала, что оно подождет с квартирной платой до будущей недели.

    Всхлипывание — рыдание, рыдание — всхлипывание. Ничего не поделаешь: Мейдиным четырем долларам пришлось появиться на свет.

    — Прелесть моя ненаглядная! — воскликнула Грес, превратившаяся из солнечного заката в радугу. — Я сейчас заплачу этой подлой старой ведьме, а потом примерю свое платье. По-моему, оно божественное. Поднимись ко мне и посмотри. Я выплачу тебе эти деньги по доллару в неделю, — честное слово.

    Обед был назначен в полдень. Без четверти двенадцать Грес проскользнула в комнату Мейды. Да, она выглядела очаровательной. Красный цвет был словно создан для нее. Мейда сидела у окна в старой шевиотовой юбке и в голубой блузке, штопая свой чул. виноват, занимаясь изящным дамским рукоделием.

    — Ты еще не одета? — взвизгнула девица в красном. — А что, на спине хорошо у меня сидит, посмотри-ка? Ты не находишь, что эти бархатные вставки здорово шикарны? Почему ты до сих пор не одета, Мейда?

    — Мое алое платье не поспело, — сказала Мейда. — Я не пойду на обед.

    — Вот ужас-то! Мне страшно жаль тебя, Мейда. Надень что-нибудь другое и пойди. Ведь будут только наши магазинные: они не осудят.

    — Я мечтала об алом платье, — сказала Мейда. — Раз у меня его нет, я лучше совсем не пойду. Не беспокойся обо мне. Беги скорее, а то опоздаешь. Ты ужасно интересна в красном.

    Мейда просидела у окна добрую часть дня. Обед в магазине уже прошел. Она мысленно слышала крики девушек, вырывающих друг у дружки косточку «бери да помни», слышала, как грохотал старый Бахман над своими собственными глубоко туманными остротами; она видела бриллианты на жирной миссис Бахман, появлявшейся в магазине только в День благодарения, она видела мистера Рамзая. Он, конечно, был все время на ногах, ловкий, проворный, внимательный, и старался, чтобы всем было хорошо.

    В четыре часа дня Мейда с лицом, лишенным выражения, и с безжизненным видом медленно дошла до Шлегеля и сказала ему, что не может уплатить ему четыре доллара, которые она должна ему за платье.

    — Donnerwetter! — сердито воскликнул Шлегель. — Отчего это у вас такой унылый вид? Заберите ваше платье. Оно готово. Когда-нибудь заплатите. Разве я не вижу, как вы проходите мимо моего магазина каждый день уже два года? Оттого, что я шью платья, я не должен понимать людей? Вы мне потом заплатите, когда сможете. Забирайте платье. Оно мне очень удалось. Вы будете в нем очень хорошенькой. Да. Заплатите, когда сможете.

    Мейда прошептала миллионную часть благодарности, наполнявшей ее сердце, и убежала со своим платьем. Когда она выходила из магазина, хлесткая струя дождя ударила ее по лицу. Она улыбнулась, не почувствовав этого.

    О, вы, дамы, разъезжающие за покупками в экипажах, вы ее не поймете. Девушки, гардероб которых заполняется за счет вашего папаши, вам тоже не понять, почему Мейда не почувствовала холодной струи благодарственного дождя.

    В пять часов она вышла на улицу в своем алом платье. Дождь усилился и поливал ее непрерывным потоком, подгоняемым ветром. Люди спешили домой или в трамвай, закрывшись зонтиками и плотно застегнув макинтоши. Многие удивленно оборачивались на красивую, спокойную девушку со счастливыми глазами, которая шла в алом платье среди бури, словно прогуливалась в саду под летними небесами. Я уже сказал, что вам не понять ее, дамы с туго набитыми кошельками и гардеробными шкафами; вы не знаете, что значит жить в постоянной тоске по красивым вещам и недоедать в течение восьми месяцев, чтобы свести воедино алое платье и праздничный день. Что ей теперь до дождя, града, вихря, снега, циклона?

    У Мейды не было ни зонтика, ни галош. На ней было только алое платье, и она шла в нем по улице. Пускай стихия разыгрывается вовсю. Изголодавшееся сердце должно получить хоть одну крупицу за год. Дождь лил на нее и стекал с ее пальцев.

    Какой-то мужчина показался из-за угла и загородил ей дорогу. Она подняла глаза и встретила взгляд мистера Рамзая, сверкавший восхищением и сочувствием.

    — О мисс Мейда! — сказал он. — Вы положительно великолепны в вашем новом платье. Я был ужасно разочарован, не видя вас за обедом. Из всех девушек, которых я знаю, вы проявляете больше всего здравого смысла и разума. Ничего не может быть полезнее для здоровья и ничто так не укрепляет дух, как ваша манера бравировать погодой. Разрешите мне пройтись с вами?

    Источник

  • Adblock
    detector